Главная страница » Битва за Москву » Москва за нами » Бек. Военный рассказ. Четырнадцатый день битвы. Ночевка у моста


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Белокалитвинская молодежная организация «Витязь» побывала на спортивных сборах в альплагере «Узункол»
 В нынешнем году мероприятие было посвящено 72-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне.

Бек. Военный рассказ. Четырнадцатый день битвы. Ночевка у моста

 

Бек. Военный рассказ. Четырнадцатый день битвы. Ночевка у мостаБек. Военный рассказ

 

Из второй роты я вернулся в шалаш, на командный пункт. Там на пустом патронном ящике сидел Рахимов.

 

- Не спишь?

 

- Вполглаза дремлю, товарищ комбат, вполуха слушаю. Будто из-под земли, в шалаше появился Синченко. Видимо, мой верный коновод тоже спал в полуха, поджидая меня.

 

- Вот, товарищ комбат, я постелил вам потник... Вот ваша шинелька. Сапоги, товарищ комбат, будете снимать?

 

- Нет. Ложись. Не приставай.

 

Улегшись, я подложил под голову полевую сумку. Вспомнил белые перчатки Заева, улыбнулся. Эх, Заев, Заев, чудачина! Минуту-другую еще слышал, как неподалеку жуют лошади: «хруп-хруп...» Унесся мыслями в детство, в степь... Там, в кибитке или в юрте, я нередко засыпал под это лошадиное домашнее «хруп-хруп...». И вскоре окунулся в приятную, влекущую дремоту.

 

Очнулся от чьего-то прикосновения. В шалаше уже горел костерик, потрескивал в огне хворост. Дым стлался под сводом, уходя сквозь ветви и в шалашный лаз. Меня разбудил Рахимов. Невысокое пламя озаряло двух незнакомых мне людей. Я разглядел пожилого полнотелого капитана с несколько бабьим расплывчатым лицом и молодого лейтенанта.

 

- Товарищ комбат, к вам,- доложил Рахимов.- Из штаба подполковника Хрымова.

 

Я приподнялся, сел на своей кошме.

 

- Вы командир батальона? - не здороваясь, спросил капитан.

 

- Я.

 

- Почему допустили такое безобразие? У вас все спят.

 

- Хорошо, что спят. Я приказал спать.

 

- Это недопустимо... Это нарушение устава! Это преступление!

 

И давай меня честить. Позже я близко узнал этого капитана. Он был добродушным, честным, хотя и недалеким офицером, но той ночью наше первое знакомство оказалось далеко не добрым.

 

Я слушал, слушал и сказал:

 

- Рахимов, я прилягу. Когда капитан закончит поучения, разбуди.

 

Капитан обиделся:

 

- Почему вы так дерзко отвечаете?

 

- Не люблю, когда попусту болтают. Мне ваши нотации надоели. И кто вы, собственно, такой?

 

- Капитан Синицын. Начальник химической службы полка.

 

- То-то вы так благоухаете... Зачем им ко мне приехали?

 

- Меня послал командир полка, чтобы подтвердить задачу, данную вам.

 

- И больше ничего? А сведения об обстановке, о соседях?

 

- Я вам уже сказал: обстановка прежняя, задача прежняя. Тут я по-настоящему разозлился.

 

- То, что вы привезли, не стоит пота той лошади, на которой вы сюда приехали. Передайте это вашему командиру.

 

Капитан оскорбленно поджал губы. А я уже не старался сдерживаться. Ругал недостойную, дрянную привычку иных командиров, которые с легким сердцем ославляют без патронов и хлеба чужих - то есть не своей роты, но своего полка - солдат.

 

- Вашему командиру наплевать па судьбу чужого батальона,- кричал я,- наплевать, что мои люди голодны! Хоть бы прислал патронов! Если завтра нас тут перебьют, как кур, ваш командир даже не почешется!

 

Синицын все темнел с лица, все хмурился. Наконец попытался меня оборвать:

 

- Вы не имеете нрава так говорить о старших... Я отрезал:

 

- Убирайтесь из расположения батальона. Передайте вашему командиру, что я задачу выполню. Сложим на этом поле головы, но выполним. Больше с вами разговаривать не желаю. Рахимов, проводи гостей!

 

Не прощаясь, я улегся, накинул шинель, повернулся к стенке шалаша.

 

Разумеется, моя резкость была недопустима. Следовало вести себя по-иному. Но несдержанность - мой недостаток. В оправдание мне нечего сказать. Или скажу, пожалуй, вот что: если вы ищете человека без слабостей, ошибок, недостатков, человека без острых краев и углов, то со мной тратите время даром.

 

...Нервы были еще взвинчены, когда топот коней возвестил, что посланцы подполковника Хрымова уехали. Постепенно раздражение притупилось, усталость взяла свое, я снова заснул.

 

Под утро из полка Хрымова к нам прибыла повозка. Штаб полка прислал несколько ящиков патронов и два ведра вареного мяса. Я обрадовался патронам, но сокрушенно смотрел на куски мяса. Два ведра! Это на батальон-то, на пятьсот голодных ртов!

 

- Синченко, - приказал я,- расстилай плащ-палатку. Рахимов, у тебя глаз верный. Дели.

 

Рахимов достал перочинный нож, оглядел разложенное на плат, палатке мясо и без единого слова принялся делить. Я послал связных за командирами рот.

 

Раньше других пришли Заев и Бозжанов. Нынче, как я знал, Бозжанов провел у Заева почти полночи, взялся быть его подчаском, дал ему поспать.

 

Пришедшие недоуменно уставились на несколько порций мяса.

 

- Заев, - сказал я, - это на всю твою роту.

 

- На роту? Я один все съем. Я прикрикнул:

 

- Хватить дурить! Раздай бойцам и объясни, что у комбата пет больше ничего. Расскажешь, как Рахимов на плащ-палатке делил мясо. Ступай, буди людей! Дело к свету! Пора! Начинай окапываться, зарывайся глубже. И присылай за патронами. Денек будет горячим.

 

- Есть, товарищ комбат. Денек будет горячим,- просипел Заев.

 

Я покачал головой: снова он чудит. Кто мог предвидеть, каким страшным, роковым окажется этот день для него, лейтенанта Заева?

 
 
 
 
   
 
>