Главная страница » Битва за Москву » Москва за нами » Бубеннов. Военный рассказ. Утро победы


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Белокалитвинская молодежная организация «Витязь» побывала на спортивных сборах в альплагере «Узункол»
 В нынешнем году мероприятие было посвящено 72-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне.

Бубеннов. Военный рассказ. Утро победы

 

Бубеннов. Военный рассказ. Утро победыВоенный рассказ

 

Выскочив из гудящего дома (в нем гулко хлопали все двери, по всем комнатам и коридорам раздавались крики), Матвей Юргин услышал, что ружейно-пулеметная стрельба идет на разных участках оборонительного рубежа батальона, но особенно сильная - на участке его роты. Как и вчера на партийном собрании, Юргина мгновенно охватило необычайное чувство тревоги за судьбу Москвы - и он тут же услышал в себе толчки той знакомой силы, которая всегда заставляла его быть злым, бесстрашным и дерзким в бою.

 

Кое-как попав правой рукой в рукав полушубка, не застегиваясь, Юргин бросился к западной границе парка. Только на бегу, сначала ударившись о толстый, запорошенный снегом ствол вяза, а потом наскочив на куст акации, Матвей Юргин сообразил, что гитлеровцы начали бой раньше обычного,- над землей чуть брезжил рассвет. В парке тянуло сквознячком и порошило; чувствовалось, что в полях, на просторе, все еще трудится метель. И Юргин понял, что произошло: гитлеровцы решили захватить Садки внезапно, без артподготовки, одной пехотой.

 

Пользуясь метелью, они незаметно сосредоточились по обе стороны шоссе, в низине, по руслу ручья, поросшего низкорослым кустарничком, и теперь атакуют, стремясь прорваться на правом фланге в лес, где стояли дома пионерского лагеря, а на левом - вдоль железной дороги в парк, чтобы с двух сторон обойти Садки и соединиться на шоссе. «Не-ет, гады, не выйдет!» - мысленно закричал Юргин, видя, что и вправо и влево от него, по всему парку, навстречу звукам стрельбы, перекликаясь, увязая в снегу, несутся солдаты его роты.

 

Выбежав к сторожке в углу парка, где находилось боевое охранение, Юргин прежде всего увидел, что в поле действительно все еще метет и кружит метель. В сумраке рассвета, сквозь мглу снежного буса, поднятого метелью, не видно было ни полотна железной дороги, ни лесистого взгорья за ним, ни деревни Ленино... Всюду, вправо и влево от сторожки, по неглубокой, полузасыпанной снегом канаве, являвшейся западной границей парка, виднелись солдаты. «В кого же они стреляют?» - подумал

 

Юргин и только после этого разглядел, что сквозь метель из низким it парку движутся немецкие цепи. Юргин бросился мимо сторожки, понимая, что теперь никого в ней нет, свалился в канаку и здесь услышал крики солдат:

 

«Психической» хотят взять, сволочи!

 

- А-а, гады, психуете?

 

- Готовь гранаты!

 

- Дай диски!

 

Вскочив на ноги, Юргин увидел, что в разных местах в канаву с разбегу бросаются бойцы, и закричал высоким, обычным в бою голосом:

 

- Товарищи, стоять! Ни шагу назад!

 

Но кричал он это, вероятно, только для того, чтобы солдаты узнали: командир роты вместе с ними в первой цепи...

 

Матвею Юргину хотелось многое сделать в эти секунды: узнать, где политрук Гончаров, ночевавший в овощехранилище, во взводе Дубровки, узнать, почему молчит станковый пулемет, стоявший против центра парка, послушать, не выходят ли на помощь танки... Но делать можно и нужно было сейчас только одно: хватать любое оружие и стрелять, стрелять, стрелять - огромная толпа гитлеровцев двигалась по полю уже с диким ревом и пальбой из автоматов, двигалась навстречу нашему огню, затаптывая в снег убитых и раненых... Рядом смолк ручной пулемет. Оборачиваясь к Юргину, пулеметчик крикнул:

 

- Пьяные, сволочи! Берите пулемет, товарищ командир, я ранен, в глазах темнеет...

 

Юргин лег за пулемет и начал менять диски.

 

Огромная, быстро редеющая толпа гитлеровцев уже выбилась из сил на снежной целине, но шла и шла, стараясь кричать и стрелять, шла, как безумная и обреченная, навстречу неизбежной гибели. Она и была обреченной, эта толпа. Ей нельзя было пи остановиться, ни повернуть обратно: позади, на рубеже атаки, стояли немецкие пулеметы, готовые расстрелять ее за это без всякой пощады.

 

Пулемет хорошо, удобно лежал на бруствере. Крепко опираясь на локти, Юргин взял его в руки, быстро прицелился и собрался было нажать на спуск, но в этот миг немецкая пуля перебила ему левую ключицу и пронзила легкое. Юргин дернулся, но в ту же секунду потерял сознание и уронил голову между рук, в которых крепко сжимал пулемет. Через секунду палец умирающего Юргина, застывший на спуске, сильно свело судорогой; и пулемет вдруг задрожал, сверкая огнем...

 

- Лейтенанта убило!

 

- Убило лейтенанта!

 

Эти выкрики, несмотря на звуки шумной ружейно-пулеметной стрельбы, быстро пронеслись над рубежом роты. Затрачивая все свое внимание и напряжение на стрельбе по отдельным фигурам немецких солдат, метавшихся по полю в вихрях метели, Андрей тоже крикнул, поворачиваясь вправо, в сторону ближайшего бойца:

 

- Лейтенанта убило!

 

И, только выкрикнув эти слова, Андрей с содроганием подумал: «Какого лейтенанта?» Быстро встав на колени, он взглянул по канаве влево, откуда долетели безотчетно повторенные им слова, думай у кого-нибудь спросить, кто же именно погиб в бою, но тут же с ужасом понял, что спрашивать не надо: в роте только один лейтенант Матвей Юргин, а взводами командовали два младших лейтенанта и старший сержант Дубровка. Андрею вдруг показалось, что в руках у него не автомат, а раскаленный многопудовый камень,

 

Несколько секунд Андрей стоял на коленях в канаве, ничего не слыша, точно окаменей, стоял, расширив глаза, хотя в лицо и порошило снегом... Он но слышал даже, как дал залп дивизион «катюш», и только когда перед Ленино что-то рухнуло с треском и грохотом, будто обвалило)! в низину тяжелый небесный свод, Андрей опомнился и увидел, что впереди - не мутная снежная метель, а огненно-дымная, высокая, заслонившая весь запад.

 

Увидев бушующее в низине пламя, Андрей вскочил на ноги, не зная, что делать, но чувствуя, что горе властно толкает его вперед и велит ему что-то делать, делать, до последнего вздоха, до тех пор, пока видят глаза.

 

Позади послышался гул мощного мотора. Подминая кустарник, взвихривая снежные сугробы, танк Т-34 вышел к канаве и распластал над ней широкие гусеницы. Танкист в ватнике и шлеме, поднявшись над люком, крикнул:

 

- Эй, пехота, садись!

 

Это был гвардии старший сержант Борисов. Андрей понял, что начинается наша контратака. Быстро и ловко взобравшись на правый борт танка, он схватился за скобу у люка и закричал солдатам, вскидывая автомат:

 

- За мной! Разом! Быстро!

 

- Это ты, Лопухов? - Борисов пригляделся к Андрею.- Не узнал! Голос не тот. Ты не ранен? Тогда держись крепче! Указывай цели! Слышишь?

 

- Есть, буду смотреть!

 

- А то метет, наблюдать плохо...

 

- Есть, двигай!

 

Дивизион «катюш» дал еще один залп, и тогда наши танки, облепленные пехотинцами, рванулись в низину, над которой бушевала черная, дымная метель...

 

...За два месяца отступления ненависть Андрея к фашистским захватчикам выросла в огромное и властное чувство. Но никогда еще, кажется, это чувство не давало так себя знать, как теперь, когда Андрей услышал о гибели друга-командира. Раньше ненависть к гитлеровцам не заглушала в Андрее другие чувства, тоже властные, такие, как любовь к Марийке, но теперь осталась одним-единственным властелином в его душе. Андрей не понимал, конечно, что произошло с ним несколько минут назад.

 

Он лишь чувствовал: теперь, как никогда прежде, у него так много горячих сил и так хочется идти с ними в бой, что он ради такого случая мог бы поступиться всем дорогим в жизни. К тому же Андрей чувствовал: теперь ему почему-то особенно легко быть в бою, он может, не задумываясь, броситься в любой огонь...

 

Большая часть гитлеровцев, атаковавших Садки, к моменту начала нашей контратаки уже полегла на ровном, слегка покатом поле; те, что еще каким-то чудом были живы, безумно метались по низине, не зная, куда деваться, с воплями ползали и прятались среди трупов, быстро заметаемых метелью...

 

Наши танки на третьей скорости, вздымая снег, понеслись низиной к Ленино, расстреливая еще метавшихся здесь, обезумевших гитлеровцев из пулеметов. Танкистам помогали пехотинцы: они били из винтовок и автоматов в разные стороны, по каждой фигуре в немецкой шинели. Прошло не больше пятнадцати минут после начала боя, а поле было завалено сотнями трупов и залито кровью...

 

Светало медленно. Метель не стихала. На восточной окраине Ленино, где особенно много разорвалось снарядов, выпущенных дивизионом «катюш», жарко горели дом и сарай: дым крутило, завивало, поднимало и разносило по всей деревне. Наши танки, быстро проскочив до окраины Ленино, задержались здесь, и с них враз посыпались на землю в запорошенных снегом шинелях пехотинцы. Только Андрей остался на танке.

 

- Командуй! - крикнул ему Борисов.

 

Андрей подозвал Кудеярова, приказал ему вести отделение за танком, затем повернулся к люку, крикнул:

 

- Есть, давай вперед!

 

Когда влетели в улицу и проскочили полосу, где крутило и завивало дым, Андрей увидел, как из ближайшего слева переулка выползает немецкий танк. Был такой удачный момент уничтожить его, ударив по борту, что у Андрея даже дыхание стеснило от предчувствия близкой боевой удачи.

 

- Влево! Бей!

 

В открытом люке вражеского танка внезапно показалась фигура немца. Борисов еще не увидел противника, но остановил танк, готовый к бою, и Андрей, моментально воспользовавшись этим, вскинул автомат и дал очередь по гитлеровцу, который, хотя и заметил опасность, но не успел скрыться в люке. Он рухнул в люк с пробитой головой. Борисов выпустил в него, один за другим, три бронебойных снаряда.

 

...Около часа продолжалась эта контратака. Наши танки изутюжили всю восточную половину деревни, нанесли противнику большой урон и обратили его в паническое бегство. Только на восходе солнца, израсходовав весь боезапас, они возвратились в Садки.

 

Все это время Андрей находился в танке.

 
 
 
 
   
 
>