Главная страница » Битва за Москву » Москва за нами » Воробьев. Убиты под Москвой. Военный рассказ


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Из-за обрыва контактной сети в Ростове парализовало движение троллейбусов
 16 ноября, в Ворошиловском районе Ростова временно приостановилось движение троллейбусов. На проспекте Космонавтов, в районе рынка "Квадро" оборвался контактный провод.

Воробьев. Убиты под Москвой. Военный рассказ

 

Воробьев. Убиты под Москвой. Военный рассказВоенный рассказ

 

Горело уже в разных концах села, и было светло как днем. Одуревшие от страха немцы страшились каждого затемненного закоулка и бежали на свет пожаров, как бегают зайцы на освещенную фарами роковую для себя дорогу.

 

Они словно никогда не знали или же забыли о неизъяснимом превосходстве своих игрушечно-великолепных автоматов над русской «новейшей» винтовкой и, судорожно прижимая их к животам, ошалело били куда попало. Эти чужие пулеметно-автоматные очереди вселенской веской силой каждый раз давили Алексея к земле, и ярой радостью - «Меня не убьют! Не убьют!» - хлестали его тело рассыпчато-колкие и гремуче-тугие взрывы курсантских «лимонок» и противотанковых гранат.

 

Он все еще пытался командовать или хотя бы собрать вокруг себя несколько человек, но его никто не слушал: взводы перемешались, все что-то кричали, прыгали через плетни и изгороди, стреляли, падали и снова вставали. Он тоже бежал, стрелял, падал и поднимался, и каждая секунда времени разрасталась для него в огромный период, вслед за которым вот-вот должно наступить что-то небывало страшное и таинственное, непосильное разуму человека. Он уже не кричал, а выл, и единственное, чего хотел,- это видеть капитана Рюмина, чтобы быть с ним рядом...

 

Ни тогда, ни позже Алексей не мог понять: почему сапог, желтый, короткий, с широким раструбом голенища, стоял? Не лежал, по просто валялся, а стоял посередине двора? Сахарно-бело и невинно-жутко из него высовывалась тонкая, с округлой оконечностью кость. Он не разглядывал это, а лишь скользнул по сапогу краем глаз и понял все, кроме самого главного для него в ту минуту - почему сапог стоит?!

 

Он побежал на улицу мимо амбара и длинного крытого грузовика, похожего на автобус. Грузовик неохотно разгорался в клубах черного грузного дыма, и оттуда, как из густых зарослей, навстречу Алексею выпрыгнул немец в расстегнутом мундире. Наклонившись к земле, он оглядывался на улицу, когда

 

 - Оставьте, господин офицер. Ради бога! (нем.)

 

Алексей выстрелил. Немец ударился соломой о живот Алексея, клекотно охнул, и его автомат зарокотал где то у них в ногах. Алексей ощутил, как его частыми и несильными рывками потянуло книзу за полы шинели. Он приник к немцу, обхватив его руками за узкие костлявые плечи. Он знал многие приемы рукопашной борьбы, которым обучали его в училище, но ни об одном из них сейчас не вспомнил. Перехваченный руками пистолет плашмя прилегал к спине немца, и стрелять Алексей не мог - для этого нужно было разжать руки. Немец тоже не стрелял больше и не пробовал освободиться.

 

Он как-то доверчиво сник и отяжелел и вдруг замычал и почти переломился в талии. Терпкий уксусный запах рвоты волной ударил Алексею в лицо. Дога давшись, что немец смертельно ранен им, Алексей разжал руки и отпрянул в сторону. Немец не упал, а как-то охоче рухнул бесформенной серой кучкой, упрятав под себя ноги. Пятясь от него, Алексей бессознательно откинул полу шинели, чтобы увидеть зачем-то свои ноги. Пола шинели была тяжелой и мокрой. Что-то белесовато-розовое и жидкое налипало к голенищам и носкам сапог. «Это он... облевал», со стыдом, обидой и гадливостью подумал Алексей. Внутренности его свились в клубок и больно подкатились к горлу, и он кинулся за амбар и притулился там у плетня в узком закоулке, заваленном вязанками картофельной ботвы...

 

Его рвало долго и мучительно. В промежутках приступов он все чаще и явственней различал голоса своих,- бой затихал. Обессиленный, смятый холодной внутренней дрожью, Алексей наконец встал и, шатаясь, пошел к убитому им немцу. «Я только посмотрю... Загляну в лицо, и все. Кто он? Какой?»

 

Немец лежал в прежней позе - без ног, лицом вниз. Задравшийся мундир оголял на его спине серую рубаху и темные шлейки подтяжек, высоко натянувшие штаны на плоский худой зад. Несколько секунд Алексей изумленно смотрел только на подтяжки: они пугающе, «по-живому», прилегали к спине мертвеца. Издали, перегнувшись, Алексей стволом пистолета осторожно прикрыл их подолом мундира и пьяной рысцой побежал со двора. По улице, в свете пожаров четверо курсантов бегом гнали куда-то пятерых пленных, и те бежали старательно и послушно, тесной кучей, а курсанты каким-то лихо-стремительным подхватом держали перед собой немецкие автоматы, и кто-то один выкрикивал командно и не в шутку:

 

- Айн-цвай! Айн-цвай!

 

Алексей пропустил пленных, пытаясь заглянуть в лицо каждому, и пристроясь к курсантам, спросил на бегу у того, что отсчитывал шаг:

 

- Куда вы их?

 

- В   распоряжение   лейтенанта   Гуляева,   товарищ лейтенант- строго ответил курсант и властно повысил голос: - Айп-цвай! Айн-цвай!

 

Невольно ладя шаг под эту команду, Алексей побежал сзади курсантов, то и дело поворачивая голову влево и вправо - у плетней и заборов лежали знакомые серые бугорки. Курсанты повернули пленных в широкий, огороженный железной решеткой сад. Там у ворот стояла на попа длинная узкая бочка в потеках мазута, и над ней ревел и бился плотный столб красно-черного огня и дыма. Несколько курсантов и Гуляев держались в сторонке, направив в бочку немецкие автоматы, и у Гуляева на левом боку ярко блестела лакированная кобура парабеллума.

 

- Ну, Лешка! - закричал Гуляев, увидев Алексея.- В пух разнесли! Понимаешь? Вдрызг! Видал?!

 

Он не мог говорить, упоенный буйной радостью первой победы, и, вскинув автомат, выпустил в небо длинную очередь. И тут же он взглянул на пленных, но искоса, скользяще, и совсем другим голосом - невнятно, сквозь сжатые зубы - сказал окружавшим его курсантам:

 

- Туда!

 

Пленных окружили и повели в глубину сада, а Гуляев с прежним счастьем сказал Алексею:

 

- В пух, понимаешь? Расположились тут, сволочи, как дома. В одних кальсонах спят. Видал? Вконец охамели...

 

Ожидающе вглядываясь в сад, суетясь и пряча от Гуляева полу своей шинели, Алексей спросил, где капитан.

 

- В том конце, возле школы,- сказал Гуляев.- Там сейчас мины и разное барахло взорвут. В твоем взводе большие потери? У меня всего лишь пятеро...

 

Алексей не ответил и побежал из сада, и все время в его мозгу звонисто отсчитывалось «айн-цвай, айн-цвай», и он выбрасывал и ставил ноги под эту команду. Он испытал внезапную, горячую и торопливую радость, когда увидел Рюмина.

 
 
 
 
   
 
>