Главная страница » Ленинград » Александр Штейн. Четвертый бастион


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Из-за обрыва контактной сети в Ростове парализовало движение троллейбусов
 16 ноября, в Ворошиловском районе Ростова временно приостановилось движение троллейбусов. На проспекте Космонавтов, в районе рынка "Квадро" оборвался контактный провод.

Александр Штейн. Четвертый бастион

 

Александр Штейн. Четвертый бастионШтейн. Четвертый бастион

 

Иду в Кронштадт на катере. Мерное известие на кронштадтской пристани: убит Иоганн Зельцер, дружок.

 

У меня еще не успело обледенеть сердце, как это случилось несколькими месяцами спустя, в зимнюю блокаду, когда ничья смерть уже не заставляла биться его учащенней, ничья смерть уже но тревожила и возможная собственная - тоже.

 

Известие о смерти Иоганна ранило больно - виделся с ним недавно, в начале этого невероятного месяца: пришел на катере на линкор «Октябрьская революция» с «Марата» взять взаймы клише, а заодно и передать письма близким, зная, что меня собираются на сутки командировать в Ленинград.

 

Письма на Большую землю из Кронштадта шли тогда дольше, чем в век дилижанса.

 

Письмо Иоганна Зельцера плыло здесь вдоль берега, занятого немцами, потом переплыло Ладогу, потом тряслось на попутных и попало в тыл, к жене и трем его детям, когда он лежал на дне Финского залива.

 

Письмо превратилось в завещание.

 

Да оно и было написано как завещание - кончалось словами: «Помните меня, я вас очень любил». В прошедшем времени... Он действительно их очень любил.

 

После войны жена его дала мне прочесть это письмо. Зельцер писал: «Не знаю, доходят ли к вам мои письма, знаете ли вы о нашей жизни. Кругом - насколько глаза видят - пожарища! Выйдешь ночью на палубу, смотришь, смотришь без конца. Смотришь и запоминаешь. За все враг заплатит сполна. Положение наше серьезное, но мы знаем всю правду и будем биться до конца. Может быть, мне не придется увидеть вас, знайте, буду драться до последнего, пока будет теплиться сознание и я смогу действовать...»

 

За несколько дней до последней нашей встречи его, как и меня, вызвали в штаб флота: надо было писать проект обращения моряков, того самого, в котором давалась священная клятва: «Пока бьется сердце, пока видят глаза, пока руки держат оружие, не бывать фашистской сволочи в городе Ленина».

 

Зельцер писал проект этой клятвы, он и сдержал ее.

 

Как семьдесят тысяч моряков, погибших под стенами Ленинграда.

 

В письме-завещании были строки, приписанные в конце,- строки проклятия. Помню их наизусть. «Будь он проклят,- писал Зельцер об одном своем недавнем друге,- кровью наших погибших товарищей».

 

Это читать было страшно - друг был жив-здоров.

 

Друг в эти дни забыл о своем долге. И Иоганн проклял его.

 

Иоганн Зельцер пришел в литературу из Одесского порта, с флота: он был сначала грузчиком, потом краснофлотцем.

 

 
 
Страница 1 из 5 | Следующая страница
 
 
   
 
>