Главная страница » Операция "Тайфун" » Акулов. На Южном фланге. Военный рассказ


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Китай готов сотрудничать с Россией для противостояния вмешательству извне
 Китай готов углублять сотрудничество с Россией в противодействии вмешательству во внутренние дела со стороны внешних сил, заявил во вторник официальный представитель МИД КНР Гэн Шуан.

Акулов. На Южном фланге. Военный рассказ

 

Акулов. На Южном фланге. Военный рассказАкулов. На Южном фланге

 

Не заходя глубоко в деревню, остановились, принялись топтать свежий хрусткий снежок - сыпучий, он уплывал из-под ноги. И оттого, что густо пахло недавним пожаром, оттого, что в деревне не видно было домов, оттого, что, сколько ни уминали снег, он пересыпался, как песок, оттого, что крепчайший ветер брал со спины насквозь, всем сделалось горько на душе и отчаянно. Старший команды старшина Пушкарев, уходивший с двумя бойцами на поиски ночлега, вернулся не скоро, и, когда пришел, его обступили опять толпой.

 

- Что же делать-то теперь?

 

- Сейчас решим что-нибудь.

 

- Ты гнал - ты и решай.

 

- Да поскорей.

 

- Разговорчики! Старшина Пушкарев повернулся на голос, выжидающе и сурово смолк.- Я шел вместе со всеми. Вишь, какое дело...- смутился и крякнул бессильно.

 

- Надо было переночевать в коровнике под Сохаткой.

 

- Говорили же ему.

 

Старшина Пушкарев, сознавая себя виноватым, не лез в спор, но в груди у него все перекипало в ядовитой злости и на себя, и на бойцов, и на то, что все плохо и плохо.

 

- Выход один, собравшие!, с волей, повелительно сказал Пушкарев.- Завтра в девять утра всем быть на этом месте. Номер команды по номеру госпитали семнадцать восемьдесят девять. А сейчас размещайтесь, кто где сумеет. Авось не подохнем.

 

Бойцы, ломая сугробы, свернули с дороги и пошли к едва проступавшим сквозь снежную кутерьму ветлам и изгороди. На дороге остались однополчане па полна Ванарухина, державшиеся все время один за другого: Николай Охватов, Урусов, Глушков и сам старшина Пушкарев Пут вареву «гало легче среди своих, и он вдруг почувствовал такую усталость, такое безразличие ко всему на свете, что опустился на колени и закрыл глаза.

 

- Так-то мы околеем, товарищ старшина, сказал Урусов и, поглядев вслед ушедшим бойцам, предложил: Пойдемте и мы. Может, печь где от избы сохранилась укроемся. Все не на ветру. Пошли давай, ребята.

 

- Немцы! Немцы же!

 

Дружно сунулись, где шли, полежали в заветрии, хищно всматриваясь в белую непогодную темноту, но Урусова и Пушкарева скоро повело на сон, теплым покоем обложило грудь, и почудилось им вдруг, что начали у них согреваться давно замерзшие руки и ноги. «Давеча бы надо так-то, -- в вязкой дремоте приятно подумалось Урусову,-Ждем чего-то, сами не знаем чего...»

 

- Что ж мы, так и будем лежать? - зашевелился Охватов и, достав из кармана, развернул железный складень. По острому щелчку ножа Глушков понял намерения Охватова и толкнул его, ободряя:

 

- Давай, давай, пошли.

 

Когда поднялись из сугроба, Глушков вернулся к оставшимся товарищам и, грубо схватив Урусова за плечи, так тряхнул его, что у того слетела шапка и под мышками затрещала шинель.

 

- Если уснет старшина, я вернусь и зарежу тебя.

 

- Ну конечно, конечно, - испуганно залепетал Урусов, просыпаясь и окончательно приходя в себя, начал трепать и тузить старшину Пушкарева.

 

- Наши тут,-скоро вернулся Охватов за Пушкаревым и Урусовым. Все трое, оживленные, приободрившиеся, побежали к хате, радуясь запаху бензина, который исходил от машин и казался родным, преданным навеки.

 

- Стой, стрелять буду! - кричал часовой на Глушкова и, когда подбежали еще трое, выстрелил - пуля задела срез соломенной крыши, и на выстрел из хаты выскочили двое в меховых безрукавках и шапках, с пистолетами в руках. Им, вероятно, уже не раз приходилось отбиваться от ночных гостей, поэтому они без крика, но неукоснительно потребовали:

 

- Проходи мимо. И быстро притом. Быстро!

 

- У нас товарищ совсем замерз,- пытался разжалобить командиров Охватов, но его и слушать не стали, все повторяя одно и то же:

 

- Быстро, быстро!

 

Проходя мимо часового и тех, что были в безрукавных шубейках, Глушков приостановился и, чуть не плача, сказал:

 

Ваше счастье, что у меня нет ничего под рукой, а то я бы растянул вас...

 

Глушков вдруг начал дико материться и полез прямо на штык часового. Пушкарев и Охватов едва оттянули его.

 

Вот же дьявол, скажи, как озверел, - удивился Урусов и подталкивал Глушкова в спину. В суматохе сбили с него фуражку.

 

- Ну ладно, ладно,- как ребенок всхлипывал Глушков, задавленный обидой.- Всех ненавижу. Всех!

 

Охватов нашел откатившуюся под колесо автомашины и уже припорошенную снегом фуражку, заботливо отряхнул ее, очистил от снега и подал Глушкову. Когда бойцы уходили от хаты, один из тех, что были в шубейках, возмущенно кричал на часового:

 

- Сколько раз говорить, чтоб ты на выстрел не допускал к хате? Сколько, я спрашиваю?

 

Бойцы вышли на занесенную дорогу и остановились, не зная, куда идти и что делать. После стычки у хаты никто уже не испытывал более ни холода, ни усталости. Только Глушкова трясло в нервном ознобе, и Охватов, всегда считавший его грубым и деревянным, вдруг почувствовал к нему братскую нежность. Охватов понимал и его злость, и слезы, и обиду, потому что все это остро переживал сам. Урусов, старший из четырех, по-бабьи сердобольно жалел своих товарищей и правильно думал о том, что у раненого не только перебита нога или рука, а подстрелена сама душа. Раны на молодом теле быстро затягиваются, конечно, еще заболят и они, заноют, но только потом, с годами, а вот душа человеческая - ей теперь нужны забота, тепло, ласка, иначе она всю жизнь неумно будет кровоточить при самой малой царапине...

 

От хаты на дорогу прибежал боец в ватнике и ватных брюках, с маленьким ведерком в руках, негромко, крадучись закричал:

 

- Что же вы, хлопцы, партизаните - так и пулю схлопотать недолго. Штаб тут, и немалый, а вы прете. Вот здесь, вот как стоишь, - боец толкнул локтем Урусова, стоящего справа от него,-шагов сто не будет - хата горелая, лезьте в нее, костер запалите в затишке. А это бензинчику - па растопку. Потом утром посудину, сволочи, принесите.

 
 
 
 
   
 
>