Главная страница » Операция "Тайфун" » Александр Кривицкий. Рассказ о войне "В Наро-Фоминске"


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

Из-за обрыва контактной сети в Ростове парализовало движение троллейбусов
 16 ноября, в Ворошиловском районе Ростова временно приостановилось движение троллейбусов. На проспекте Космонавтов, в районе рынка "Квадро" оборвался контактный провод.

Александр Кривицкий. Рассказ о войне "В Наро-Фоминске"

 

Александр Кривицкий. Рассказ о войне "В Наро-Фоминске"Кривицкий. Рассказ о войне

Мы едем по горячим следам наступления наших войск. На обочинах дороги будто бы выставка, базар - развал побитой немецкой техники. Смотришь, смотришь и все не можешь насытиться этим зрелищем. Раскорячились самоходки, свалились набок танки со свастикой, а один из них поднялся на дыбы, словно зверь, приготовившийся к прыжку. У него перебиты лапы-гусеницы - видно, так и не прыгнул.

 

Движение на дороге не стихает. К линии фронта идут войска, подтягиваются тылы, а это значит, среди прочего, громыхают кухни, переругиваются повозочные, военторговские молодицы напропалую кокетничают с конными разведчиками. Навстречу этому потоку бредут под конвоем мрачно-удивленные оккупанты. Гляжу на них со счастливой улыбкой -это уже настоящие классические «зимние фрицы». До сих пор мне попадались единичные экземпляры этой разновидности противника. Сейчас вижу их внушительный и пестрый табор. «Зимний фриц» - это особь странного вида: сине-белый нос, кусок рогожи или дамская вязаная кофта на спине, туловище, обернутое в плюшевую гардину, ноги обуты в галоши, обмотанные куском войлока...

 

У окраины Наро-Фоминска нас «спешили». Здесь надо оставить «эмку». В городе еще не ездят ни на машинах, ни на лошадях. Немцы усеяли улицы минами. Повсюду видны саперы-поводыри. Осторожно шаря вокруг себя миноискателем, они ступают но снегу. Они зрячи со своими щупами, а мы вроде бы слепы, поэтому идти можно только по одной из узких троп, проторенных саперами. Я ступаю в след начальнику политотдела армии, полковому комиссару Вишневецкому. А он все предупреждает: «Глядите в оба».

 

Тропа, по которой мы двигались, оказалась роковой. Впереди, там, где шел сапер-поводырь, блеснуло черно-смородинное пламя, земля развернула черный веер из комьев, брызг, чего-то еще странною и страшного...

 

Вдоль железнодорожной насыпи уже работают люди. Они расчищают путь. Немного дальше стоит старенький инженер и будто бы разговаривает сам с собой.

 

- Сто двенадцать! - восклицает он и что-то дробненько подтверждает сам себе: - Так-так-так...

 

Наметив, что его слушают, смущенно улыбается:

 

Прикидываю расчетик, как мост восстанавливать будем.- Затем с силой говорит: - Знаете, чего моя душа просит? Заставить их построить нам мост, да и вообще все, что они исковеркали   у   нас.   Но  ждать   некогда.   Этот   приведем   в порядок сами.

 

По льду перебрались через Нару на тот берег. Перед нами основная часть того, что было Наро-Фоминском. Город разрушен так, будто пережил сильнейшее землетрясение. Все, что немцы не успели взорвать, они подожгли. Еще и сейчас огонь выбивается из окон кирпичного здания общежития ткацкой фабрики.

 

Мы ходим по мертвому городу. Улица за улицей. Квартал за кварталом. Заглядываем в окна домов. Сквозь грязные, давно не мытые стекла видим одно и то же - немую пустоту, или, вернее, то, что называется «мерзость запустения». Когда вернутся жители, они не узнают своих квартир - так их загадили непрошеные постояльцы. До сих пор не понимаю, как могло такое произойти. Если б сам не увидел, не поверил бы - комнаты загажены, словно в них побывало стадо обезьян. Гитлеровцы считали, что на Востоке обычные нормы быта, гигиены не обязательны, и с наслаждением сбрасывали с себя «покровы цивилизации» .

 

Оказывается, в этой, например, квартире, источающей ужасное зловоние, жили всего два офицера. Одного из них наши бойцы захватили в плен. Он пропьянствовал весь последний день боя. Его застали спящим у зажженной елки, увешанной порнографическими открытками. Бравый лейтенант сидел на низеньком табурете, свесив голову среди кучи нечистот и пустых бутылок из- под рома.

 

В Наро-Фоминске не видно следов фашистских зверств. Сначала это даже удивляет - могли ли гитлеровцы изменить своим кровавым обычаям? Так ведь тут не было жителей! Не найдя людей в городе, фашисты стали рыскать по району. Специальные команды обходили лесные поляны, выискивая землянки, где поселились колхозники. Двое немцев шли впереди с ищейками. У обнаруженной землянки ставилась вешка. Следом за «наводчиками» шли «исполнители»; они швыряли гранаты вниз, в щель, на головы людям. Методично, спокойно. От землянки к землянке.

 

За оградой городского сквера ровными шеренгами, как на параде смерти, выстроились кресты. Это могилы немцев. Их здесь сорок. На одной из них написано: «Роберт Мюллер - обер-лейтенант».

 

И его рота! - добавляет чей-то хрипловатый голос за спиной. - Тут в садике они небось разместили целую дивизию. Экономию наводят. Под один крест взвод закапывают!

 

Я обернулся. Знаток немецких похорон оказался сержантом из команды по сбору трофеев. В руках у него была черная короткая гармонь - немецкое изделие.

 

- Вот нашел,-сказал он, усмехаясь. - Сначала не хотел трогать, а ну, если мина? Л потом разминировал эту музыку яблочком.

 

Мы не поняли. Сержант, бывалый, видно, городской малый с цыганскими глазами, раздвинул мехи, топнул ногой, скороговоркой пробормотал: «Эх, не дорога пляска - дорога вынляска» - и хриплым голосом завел:

 

А эх, яблочко!

 

Да куда котишься...

 

И казалось, город сразу сбросил с себя оцепенение, ожил. Оглянувшись по сторонам, мы увидели, что наша маленькая  группа не так одинока на этих улицах. За те часы, что мы провели здесь, город стал населяться. Вот две девушки, обе худенькие, большеглазые, в одинаковых пальтецах, прямо близняшки. Они возбужденно говорят, захлебываясь. Маша Алфимова и Лиза Лукьянова - ткачихи. Все время, что немцы были в Наро-Фоминске, они жили в Апрелевке. Уезжать далеко не хотели. Знали - вернутся в свой город. Они жили вместе, в одном доме. Сейчас у него сорвана крыша, стены пробиты снарядами. Но девушки сами замуруют пробоины в стенах глиной, это не так уж трудно - дом ведь маленький. И будут жить. И будут помогать восстанавливать фабрику. Так они решили.

 

Мы идем с ними к фабрике. Степенно проходит рыхлый, упитанный боец с детским налитым лицом, похожим на довоенную рекламу: изображение счастливчика с подписью - «я ем повидло и джем». Девушки бросаются к толстяку и долго жмут его большие руки: «Спасибо, родной, что отвоевали наш город, спасибо!» Боец покраснел от волнения и писклявым голосом, в котором величие боролось с отчаянием, сообщил: «Я - повар». На секунду подруги оторопели, но потом Маша сказала: «Все равно спасибо. Всем вам спасибо!»

 

Подходим к фабрике. Девушки снова оставляют меня позади и, словно взяв старт стометровки, устремляются вперед. На этот раз они издали узнали председателя Наро-Фоминского райисполкома Староверова.

 

- Вот и Советская власть вернулась! - кричит Маша. Небритый, озабоченный Староверов растроган.

 

Девушки вы мои милые, вы меня знаете? - В этом вопросе неподдельная радость.

 

- Знаем, знаем,- заливается дуэт близняшек. - Ну дайте я вас за это поцелую.

 

Медленно идем по улице. Здание ткацкой фабрики. Обгоревшие, развороченные снарядами стены. Здесь был передний край лизюковской обороны. Чудом уцелевшая водонапорная башня как восклицательный знак на странице каменной летописи боев.

 

Фабрика полуразрушена, но она стояла крепко, а люди здесь были еще крепче ее стен старинной, устойчивый кладки. А когда разгорелись решительные бои за Наро-Фоминск и немцы стали отходить, гарнизон фабрики сделал вылазку и лейтенант Матвеев, первым проникший на центральную улицу, водрузил на здании городского Совета флаг. Ветер взял его полотнище вподхват, и он огненно сверкает сейчас на ледяном солнце.

 
 
 
 
   
 
>