Главная страница » Военные записки » Георгий Кулагин. Странички из весеннего дневника


НАВИГАЦИЯ:
Главная


Наш опрос:

По Вашему мнению, история Великой Отечественной войны:

уже в основном написана
нуждается в дальнейших исследованиях
не настоящая в корне
затрудняюсь ответить


Интересное:

США настаивают на необходимости создания антикоррупционного суда на Украине
 Посольство США на Украине призвало Киев создать Высший антикоррупционный суд.

Георгий Кулагин. Странички из весеннего дневника

 

Георгий Кулагин. Странички из весеннего дневникаСтранички из весеннего дневника

 

31 марта 1942 года. На днях я видел, как впервые сдвинулся с места, слабо звякнув, ярко-красный вагон, простоявший всю зиму в начале Литейного. Он дал дорогу чумазому грузовому составу, привезшему на мост грязный снег из центра города. Все прохожие остановились, как по команде. Это был обычный вагон, старого типа, угловатый, с устаревшими пропорциями технической эстетики конца прошлого века, тот самый трамвай, в котором мы раньше ничего хорошего не замечали, которым всегда тяготились, который кляли и ругали и без которого не могли обойтись.

 

Сейчас он, оживший и двинувшийся, стал бесконечно милым и близким сердцу. Его первый звонок, первое дребезжание прозвучали странно и трогательно. Так, наверно, полярников, проведших три года на арктическом острове, волнует и умиляет гудок подошедшего и ставшего на якорь парохода с Большой земли. Многие потом рассказывали, захлебываясь от восторга: - Сегодня я видел своими глазами живой трамвай...

 

7 апреля 1942 года. Сегодня похоже на настоящую ленинградскую весну. Пасмурно и сыро. Бурно тает. Автомобили тонут в глубоких лужах, их заносит на разъезженных колеях. С крыш течет, хлещет из заводских труб. Пахнет землей, гарью, заводским двором, вылезающим из-под снега. Кое-где уже показался просохший серый асфальт.

 

Мы чистим Кондратьевский. Густо и черно от нашего народа на проспекте. В доме напротив участка, где наши литейщики молча ломают толстый лед на тротуаре, отворяется дверь. Показываются санки с покойником, двое детских санок, связанных вместе. Покойник обернут в старое одеяло. Все, как всегда. Но что-то заставляет людей бросить работу. Опираясь на ломы, они внимательно наблюдают эту сцену.

 

Вот из дверей вышла женщина, тепло одетая, в белом шерстяном платке, по-видимому жена или сестра умершего, и громко, по-бабьи, по-русски, во весь голос принялась причитать:

 

- Родименький мой... Ванечка ты мой, дорогой... Да на кого же ты нас покинул?.. Да на кого же ты нас оставил?..

 

8 крике было столько традиционного, ритуального, так правильно чередовались в нем причитания и плач, что воспринималось все это, как стихотворение, где правильно выдержаны размер и паузы. Это уже не было жуткое, безгласное горе зимы. Здесь уже не было тупого равнодушия к смерти. Это было оплакивание по узаконенным формам человеческого горя, стремление соблюсти приличия и обычаи, это были ожившие чувства.

 

...И люди это поняли; кто-то сказал:

 

- Правильно плачет. Значит, начинаем оживать!

 
 
 
 
   
 
>